Диана Вишнёва

Гёте называл архитектуру «онемевшей музыкой», а русскую балерину Диану Вишнёву называют «красотой в движении». Наименование одного из бенефисов звезды балета стало ее собственным званием, громким титулом, который Диана подтверждает вновь и вновь каждым своим выходом на сцену.

Прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнёва блистает на сценах мировых гранд-театров: парижской, лондонской, токийской опер, нью-йоркской «Метрополитен-оперы». Невозможно понять, как ее хватает на всех, но с этой весны Диана еще и постоянная приглашенная звезда Большого. Она уже станцевала в новом статусе три спектакля: «Утраченные иллюзии» Алексея Ратманского, а также «Лабиринт» Марты Грэм и «Парк» Анжелена Прельжокажа, поставленные прежде в Мариинском театре, так что у столичных ценителей искусства балета появилась надежда, что постоянство балерины по отношению к Большому будет реальным, а не призрачным. В перерывах между спектаклями, хотя это было и непросто для нее, Диана нашла время для съемки и интервью журналу HELLO!. Тихая, загадочная, задумчивая, с виду как будто даже робкая Диана казалась акварельным эскизом (да простит мне Диана такое сравнение!) самой себя на сцене, той ослепительной, невероятно смелой феноменальной танцовщицы, которой, кажется, доступно абсолютно все.

— Диана, скажите, как часто мы сможем видеть вас на сцене Большого?

— Посмотрим, как сложится. Мы сейчас в процессе обсуждения. Думаем, как соединить репертуарные возможности театра с моими гастролями. Смотрим, что мне было бы интересно танцевать. Я, честно скажу, давно мечтала о «Баядерке». Это единственный спектакль из классического репертуара, который я никогда не танцевала в Большом. Плюс, если все, я надеюсь, сложится, в следующем сезоне буду участвовать в спектакле Матса Эка. Вообще для меня это год исполнения желаний: я уже репетировала с Матсом Эком и буду танцевать Татьяну в «Онегине» Джона Кранко в Нью-Йорке.

— Вы начали сезон с «Утраченных иллюзий» Десятникова и Ратманского. До вас в этом балете танцевали Наталья Осипова и Иван Васильев, которые в декабре прошлого года «сбежали» из Большого в другой театр. Как думаете, правильно ли они поступили?

— Я же не знаю их ситуацию в театре, как я могу судить? Они молодые, талантливые, известные. Они взрослые люди и сделали свой выбор. Время покажет, был ли он правильным. Лично для меня такие решения всегда казались слишком трудными… Мне предлагали уехать на Запад, когда я еще училась в училище, но я думала: «Восемь лет меня учили, вкладывали в меня знания, душу, значит, я должна отдать этот долг, отработать». Потом, когда я уже работала в Мариинском театре, мне опять предложили контракт, но меня снова остановили те же соображения: я уеду, но останутся педагоги, останутся люди в театре, которых я, наверное, подведу. Даже если они меня поймут и поддержат, все равно в душе у них будет: «Как же так? Как она могла?»

— Если вернуться к «Утраченным иллюзиям», вашу героиню Корали бросил любовник Люсьен. Вы танцевали это как актриса немого кино, которой не нужно слов, чтобы передать свои боль и отчаяние… Нужно ли расстаться хотя бы с частью иллюзий в жизни, чтобы так передать это состояние на сцене?

— Знаете, как Петипа спрашивал артистов: «Ты любил? Ты страдал?» В жизни ты должен пережить многое, чтобы уметь рассказать об этом, чтобы тебя поняли, чтобы тебе сопереживали. Свой опыт, свои размышления ты вкладываешь в пластику, жесты, образ своей героини. У каждой из них свой характер, они вовсе не одинаковые. Например, француженки Корали или Манон не могут быть похожими на пушкинскую Татьяну…

— А что касается утраченных иллюзий?

— Да, и я знаю, что такое предательство, что такое одиночество. Но я не стала бы все это преувеличивать. В жизни случаются большие трагедии, и, слава богу, что у меня их не было.

— Вы когда-нибудь плакали на сцене?

— Нет, и не люблю, когда артисты пользуются этим приемом: «Посмотрите, я живу на сцене, я чувствую — берите!» Это не так уж трудно — заплакать. А вот показать, как эти слезы подступают, как это состояние возникает, передать его зрителям, — вот это действительно дорогого стоит.

— Задам дилетантский вопрос. Вы танцуете на сцене в пуантах и босиком. Босиком, наверное, легче?

— Вовсе не легче. Хотя иногда думаешь: ноги так устали, вот я следующий номер танцую без пуантов, отдохну. Но нет, танцевать босиком — это просто другая техника, это не то же, что ходить по морскому песку.

— Если судить по диапазону ваших балетных партий, для вас нет ничего невозможного. Но есть ли для вас вещи, скажем так, неприемлемые? Например, танцевать полностью нагой, как в «Весне священной» Прельжокажа…

— Сложный вопрос. Если это эстетически оправданно, если в этом есть искусство, меня это не может смутить или покоробить. В той же «Весне священной» эта Великая священная пляска так обыграна светом, что ты не обращаешь внимания, что танцовщица обнажена. Это не как стрип-клуб. Когда у Килиана (спектакль Bella Figura. — Ред.) я смотрела на эти фигуры в красных платьях с обнаженной грудью, у меня было ощущение, что вижу прекрасную живопись или красивый ритуал. Я бы с удовольствием станцевала в этом спектакле. Но опять же я не рассматриваю это как какую-то сверхзадачу.

— Что вам больше всего хочется после спектакля?

— Услышать впечатления зрителей. Человек приходит за кулисы, и ты по одному его взгляду можешь понять, что он испытывает: у него могут гореть глаза или дрожать голос. И когда кто-нибудь говорит: «Я постеснялся прийти», это неправильно. Не нужно стесняться — для артиста это очень важно.

— Присутствие близкого человека в зале помогает или мешает?

— Помогает. Он всегда найдет нужные слова, он чувствует, в каком состоянии я нахожусь. Переживает сам, но никогда этого не показывает. Я чувствую его поддержку, и это придает мне сил.

— Любить балерину тяжелый крест? Я имею в виду, должен ли мужчина как-то подстраиваться?

— Не дай бог иметь рядом с собой человека, который будет под тебя подстраиваться. Я, наверное, не смогла бы уважать такого мужчину. Не подстраиваться, а понимать, что у меня есть график, что я должна соблюдать дисциплину. Не требовать от меня внимания, когда мне нужно выспаться, когда мне нужно уединиться, чтобы настроиться. А если человек просто подстраивается, рано или поздно он почувствует себя ущемленным, и, как бы он ни любил, вам придется расстаться.

— Вы можете проявлять агрессию?

— Я стараюсь ее не проявлять, но, знаете, иногда становлюсь злой, когда вижу непрофессионализм, понимаю, что мне приходится тратить свое время впустую. Тогда могу не сдержаться и сказать что-то резкое. Иногда в таких ситуациях мне приходилось даже уезжать или что-то менять.

— Вы очень требовательны к себе, к другим в профессии. А в отношениях вы так же требовательны?

— Нет, я не командир, который требует подчинения. (Улыбается.) Но, знаете, если вы с человеком близки, если вы дышите одинаково, понимаете друг друга с полуслова, от него и не надо ничего требовать. Раньше мне казалось, что такое просто недостижимо, что такого не бывает в жизни. Но вот, оказывается, бывает. (Улыбается.) Мы даже не ругаемся никогда. Это можно назвать скорее эмоциональным диалогом.

— Вы по гороскопу Рак, значит, вам знакомы эти постоянные тревоги, сомнения?

— Меня иногда просто душат эти сомнения! Сколько бы раз я ни танцевала спектакль, все равно перед началом я на таких нервах, что уже кажется, что все плохо: тут не получается, там не получается. Всегда думаешь, что можно добиться большего.

— И как вы боретесь с этим?

— Терпением. И работой. (Улыбается.)

— Где вы можете расслабиться, чтобы не думать ни о чем?

— Мне важно видеть море. Это пространство, горизонт, небо, закаты, восходы... Только это дает мне ощущение абсолютного покоя.

— А что вы называете комфортом?

— Наверное, дом, в котором ты сам создаешь уют. Но я нахожу уют везде, куда приезжаю. Театры предлагают мне очень хорошие условия. Не потому что я такая принцесса, а потому что для меня важно не отвлекаться на мелочи. Я приезжаю в Нью-Йорк, у меня там большая квартира, которую мне снимает театр. Туда могут приехать мои родители, и мне там хорошо.

— В Москве вам тоже снимают квартиру?

— Нет, но я живу в хорошей гостинице, где есть важный момент — круглосуточный бассейн.

— Вы любите искусство. Есть ли у вас любимые режиссеры?

— Я люблю старые фильмы Феллини, Антониони. Но и современное кино: Альмодовар, Ларс фон Триер…

— Вы наверняка смотрели «Меланхолию» Триера. Не думали, как бы вы поступили на месте героинь фильма, если бы через пару часов Земля столкнулась бы с другой планетой? Как бы вы провели эти последние часы?

— Точно не покончила бы с собой (как поступил один из героев фильма. — Ред.). Я бы, наверное, постаралась вспомнить все самое лучшее, что было в моей жизни. Я бы не стала суетиться, биться в истерике, а наоборот, тишины бы искала, чтобы осознать, что земная жизнь заканчивается.

— Вы бы предпочли встретить последнее мгновение с близким человеком или на сцене?

— Понимаете, я вовсе не больна сценой. Я больна творчеством. Я никогда не боролась за количество спектаклей. Мне всегда было важно, что я могу сделать в этом спектакле, с кем я работаю, к чему стремлюсь и как этого добиваюсь. Я не умру без танца. Просто танец дает мне возможность прикоснуться к тайнам творчества. А мое тело — это мой инструмент, мой проводник. Поэтому, если говорить о последнем дне жизни, я бы хотела именно это осознать, а ни в коем случае не танцевать на сцене.

— И все-таки должны ли близкие быть с вами в тяжелую минуту?

— Конечно, я же женщина… Мне всегда нужна защита, мне всегда нужен тыл. Тогда я могу расправить крылья.

ТЕКСТ: Елена Карпенко
ФОТО: Павел Крюков
СТИЛЬ: Александра Подъельская
АССИСТЕНТ СТИЛИСТА: Ольга Ильева
MAKE-UP И ПРИЧЕСКА: Ирина Булычева

Комментарии

Добавить комментарий

Стиль — другие статьи: